Сикейрос был тронут вниманием советских людей

Он любил Москву за эту непохожесть, за тот особенный климат сердечности, который всегда окружал его здесь, а еще, пожалуй, за то, что он знал ее очень разной: и в беде - суровой и мужественной, и в стройке - напористой и шумной, и в празднике - открытой и улыбчивой. Он относился к Москве, как к человеку, которого знаешь много лет, жизнь которого наблюдаешь издалека и все же при каждой встрече поражаешься происшедшим в нем переменам. В конце концов, приезды в Москву были вехами и его собственной жизни - менялась не только она, но и он сам.


В Москве Сикейрос часто бывал в здании Союза художников на Беговой. В обширных выставочных залах и небольших кабинетах его узнавали все, и он сам приветствовал многих. Здесь в любое время дня можно было встретить старых друзей и свести дружбу с новыми - молодыми, жадными на поиск, на новую информацию художниками.
В Советском Союзе многие узнавали Сикейроса по портретам в газетах и журналах. Даже в метро и в самолете к нему подходили незнакомые люди, чтобы выразить свое восхищение его произведениями.


Сикейрос был тронут вниманием советских людей. Он легко знакомился, вступал в дружеские беседы, старался понять человека, его жизнь, работу, стремления. Даже у тех, кто был знаком с Сикейросом короткое время, навсегда сохранилось воспоминание о нем, как об очень простом, открытом и добром человеке. Человеке, который не умел лукавить или притворяться, который всегда был прямодушен, но в то же время тактичен и мягок.
Сикейрос был прекрасным рассказчиком и мог, когда имел на это время, рассказывать целыми днями, не боясь наскучить слушателям. Он был широким человеком. Не расточительным, а именно широким. Людям, которые нравились ему, он любил дарить свои рисунки и картины, а большую часть высоких гонораров и премий он передавал в фонды стачечных комитетов, помощи Вьетнаму, Кубе, Мексиканской коммунистической партии.


Вместе с женой и переводчиком Сикейрос разъезжал по Москве, осматривая новые жилые районы, посещая выставки и музеи. От его взгляда ничто не ускользало, высказывания его были немногословны, а оценки объективны и точны. Но при этом он менее всего походил на беспристрастного судью. Когда он видел то, что было близко его творческим устремлениям, что могло помочь его работе и подтверждало его собственные теоретические выкладки, он радовался, загорался, он призывал всех следовать только по этому, единственно верному пути.
Так, ему очень понравилась Панорама Бородинской битвы.