Доказательствами вины Сикейроса были и его произведения

Он доказал, что подсудимые не принимали участия ни в собрании, решившем организовать демонстрацию, ни в самой демонстрации; они не переписывались с ее участниками, не встречались с ними и с большинством из них не были знакомы; даже полицейские не указывали на них как на вдохновителей и участников беспорядков.


"А даром передачи мысли на расстоянии ни я, ни Мата не владеем,- заявил Сикейрос.- Кроме того, то, что обвинение называет смутами и мятежами, есть законные выступления народа. Компартия Мексики, членом которой я являюсь с 1924 года, всегда защищала народ и выступала против его притеснения. Называть это провокациями есть насилие над демократическими свободами".
Доказательствами вины Сикейроса были и его произведения. В них видели призыв к бунту, к ненависти, к антиправительственным выступлениям. Обвинение утверждало, что живопись Сикейроса есть форма выражения его революционных идей.


Сикейрос не отказывался от политической направленности своих росписей. Он утверждал, что его фрески, и не только его, но и всех мексиканских монументалистов, всегда несли в себе политический заряд. Именно социальным звучанием мексиканской живописи обусловлена ее международная известность.
"Это мы своим революционным искусством,- с гордостью утверждал Сикейрос,- и завоевали престиж Мексики".
Но Сикейрос говорил не только о судьбе мексиканской живописи, он говорил и о своем исключительно трудном положении в стране, правительство которой хочет только стабилизации существующего буржуазного строя: "И по сегодняшний день одна из моих росписей, посвященная борьбе моих сограждан за свои права, прикрыта фанерными листами. И я, ее автор, тоже арестован. Более того - арестован незаконно... Филомено Мата, семидесятичетырехлетний журналист, и я, шестидесятишестилетний художник, почти двадцать месяцев пребываем в тюрьме предварительного заключения и находимся в исключительно тяжелых условиях даже по сравнению с другими политическими заключенными".


Но художник не жаловался, не рассчитывал на милосердие. Он нападал. Он отводил обвинение в предательстве, в измене родине, которое ему предъявили только потому, что он в лекциях в Гаване и Каракасе критиковал мексиканскую реакцию. Принцип "не выносить сор из избы" на руку только буржуазии, утверждал он. Он стремился к тому, чтобы скамья подсудимого превратилась в ту трибуну, с которой на весь мир зазвучали бы обвинения в демагогической политике буржуазного правительства и в подавлении им конституционных свобод. Он не только обвинял, он доказывал, "...что провокации и провокаторы становятся нормой государственной жизни".