Навстречу Сикейросу

Именно в том мрачном для Мексики 1929 году в один из майских дней к стоящему на автобусной станции Сикейросу подъехал автомобиль. Из него вышли пятеро в штатском, вытащили револьверы и приказали сесть на заднее сиденье.
Полицейские агенты привезли Сикейроса в тюрьму - обыск, одиночная камера, избиение. У Сикейроса отняли все, что можно использовать как оружие или как средство для самоубийства, но не выдали даже тарелки и кружки.

Спать пришлось на каменном полу, пить из ладоней, а кашу накладывать прямо в свитер. "Можете представить,- вспоминает Сикейрос,- какого этот свитер стал цвета, если учесть, что первоначально он был белый, а потом на нем еще отпечатались кровавые узоры от избиений". Но самое мучительное заключалось в том, что Сикейросу не предъявляли никаких обвинений и даже почти не допрашивали - держали в темной как ночь одиночке, и все.


Шли дни. Однажды к нему вошли охранники, принесли отобранную одежду, дождались, пока он оденется, посадили в машину и повезли. И все это так же молча, не сказав ни единого слова. Сикейрос мучился в догадках - куда везут. В другую тюрьму? На суд? На расстрел? Последнее скорее всего, потому что был уже вечер, а, как говорили, в тюрьме расстреливают по ночам.
Наконец автомобиль остановился у кабаре "Вива Халиско", и все объяснилось, когда они вошли в заполненный людьми, музыкой, светом зал. Навстречу Сикейросу шел, улыбаясь и протягивая руки для объятий, его друг, с которым они вместе сражались в революционной армии, генерал Хесус Ферейра.


Генерал отмечал свое пятидесятилетие и собрал всех друзей. Узнав, что Сикейрос арестован, он под свою ответственность добился разрешения забрать его на одну ночь из тюрьмы.
Ослепляющий после мрака одиночки свет дробился в хрустале люстр, бокалов и ваз с цветами, вспыхивал острым лучиком в бриллиантах генеральских жен и дочерей. Взлетали под потолок пробки откупориваемых бутылок шампанского, неслышно подливали вино в бокалы вышколенные лакеи, охватывали пожаром рот преобильно наперченные блюда национальной мексиканской кухни. Сердечно, искренне, несколько торжественно и пышно разворачивались, по всем законам этого извечного устного жанра, тосты за виновника торжества, за друзей, за революцию, за прекрасных дам.

А когда чувства любви и уважения ко всем сидящим за столом, равно как и к отсутствующим, дошли до апогея, мужчины, по мексиканскому обычаю, вышли стрелять из пистолетов на балкон. Стрелял в звездное, бархатное, уже забытое в тюрьме небо и Сикейрос. Стрелял из многозарядного автоматического пистолета какого-то любезного полковника, забыв в эту минуту, что даже такое "страшное оружие", как шнурки от ботинок, он получил только два часа назад.