Она поражала фресками

Но как ни значительны были уроки, полученные Сикейросом в музеях Парижа и Брюсселя, главное было впереди. Впереди была Италия, которая притягивала к себе воображение художника еще в Мексике, которая обещала нечто грандиозное картинами итальянской школы, представленными в Лувре, и интерес к которой подогревался письмами Риверы. (Эти письма, пространные и велеречивые описания впечатлений Риверы от памятников итальянского Возрождения, Сикейрос сохранит до конца своей жизни, как хранят письма первой любви.)
Сикейрос был готов к встрече с итальянским искусством, и все же оно поразило его. Поразило своей величавой масштабностью и в то же время естественностью и простотой.
Знаменитая Капелла дель Арена, навсегда связанная с именем Джотто, не поражала ни размером, ни роскошью убранства. Она поражала фресками. На ее стенах в мерном чередовании развернулась тысячи раз рассказанная и изображенная легенда о проповеднике по имени Иисус Христос, который ради других людей пошел на смертную муку.

В течение столетий Христос изображался в сияющем ореоле, с просветленным ликом, бесплотным и неземным. И вот чуть ли не впервые в истории искусства он под кистью Джотто превратился в земного человека со всеми присущими человеку страстями: скорбью, страхом, любовью, добротой и решимостью. И апостолы и близкие ему люди тоже перестали быть бесплотными персонажами из древней легенды, у которых есть только одно качество - святость. Они тоже стали людьми. Трепещут руки Марии Магдалины, протянутые к одежде Иисуса, всматриваются друг другу в глаза, в душу Анна и Елизавета, предает учителя Иуда, одной рукой сжимая мешочек с тридцатью сребрениками, а другой красноречивым жестом уверяя в собственной искренности.
А какую мудрость и знание человеческой души проявил Джотто при создании фрески "Поцелуй Иуды"!


Обнял Иуда Христа так, что рук не разомкнуть, приблизил к его возвышенному и спокойному лицу свой страстный и алчный профиль, заглянул с немым вопросом, любопытством и ожиданием в глаза. А Христос не отводит своих глаз от его взгляда, не отнимает своих губ от его - контраст, противопоставление, поединок взглядов, лиц, характеров. Но в то же время и единство. Вечным монументом возвышаются две связанные навек фигуры, олицетворяя извечное единство в человеке двух начал - добра и зла. И зритель перестает быть только зрителем. Он ощущает себя человеком, приобщенным к миру этих величавых людей. В нем также борются две силы, которые могут сделать его и низменным,- достойным только презрения, существом, но могут сделать и героем, исполняющим свой человеческий долг так же бестрепетно, как Христос в росписях Джотто.