живопись прошлых столетий

Но строились эти церкви и дворцы индейцами. Потомки порабощенной и разрушенной, но древней культуры не могли быть слепыми исполнителями чужой воли - и буйный индейский орнамент ковром бело-голубых изразцов покрывал и мавританский портал, и горделивый купол, как будто перенесенный сюда из Флоренции или Рима эпохи Возрождения.
Бесчисленные церкви, монастыри, дворцы, ратуши, официальные здания Мексики давали обширный материал для знакомства с европейскими, мавританскими, индейскими архитектурными формами и тем необычным их сочетанием, которое и образовало мексиканскую архитектуру.

Но еще больше, чем архитектура, воображение юного Сикейроса поражала живопись прошлых столетий. "Я научился видеть картины раньше, чем читать и писать. Мой отец называл имена Веласкеса и Сурбарана, как правоверный католик произносит имя господа бога",- вспоминал он взрослым человеком.

 

В отцовском кабинете в старинных шкафах бережно хранились репродукции с картин великих итальянских и испанских мастеров: Тициана, Корреджо, Веронезе, Тьеполо, Эль Греко, Гонзальви-ша, Мурильо. Часами рассматривал их Хосе. Часами он ничего не слышал, ничего не замечал вокруг. Он весь уходил в созерцание. И это было не простое созерцание. Это было проникновение в новые миры. Все они были разные, но все они и как-то соотносились друг с другом.

Но как? Что общего между уравновешенным и торжественным миром Рафаэля и изощренно-фантастическим миром Босха, между титаническим миром Микеланджело и нежно-сказочным Фра-Анжелико, между грубым и осязаемым Караваджо и бесплотным, как музыка, миром Боттичелли? Чтобы со временем ответить на эти вопросы, надо было выработать свою точку зрения и на каждого из них, и на то общее, что их породило и что зовется - реальная жизнь.
Самым любимым художником Хосе становится Веласкес. Наступит время, и взрослый, созревший художник замрет перед "Венерой с зеркалом" в Лондонской национальной галерее, перед "Менинами" и "Пряхами" в музее Прадо и перед портретом "Иннокентия X" в Риме. Замрет от восторга, гордости за искусство и той высокой зависти, которую порождает сознание, что сделать совершеннее, чем сделал Веласкес, невозможно.

А пока он с жадностью вбирает в себя мир Веласкеса, знакомится с героями его картин: с Филиппом IV и его супругой, с мстительным, хитрым интриганом Оливаресом, с непосредственной и живой, хотя и закованной в королевский наряд инфантой Маргаритой, с мудрым и лукавым простолюдином, присвоившим себе имя римского баснописца Эзопа, с полным спокойного достоинства слугой живописца Хуаном Парехой,- каждому воздано по заслугам. Невозможно отнестись с большим уважением к человеческой личности, чем Веласкес, и невозможно быть и более правдивым, чем он, в раскрытии этой личности. далее...